Бомбы для Берлина

75 лет серии авианалётов на столицу нацистской Германии Берлин, совершённых советской авиацией в августе-сентябре 1941 года

Идея дерзких налетов на Берлин в августе-сентябре 1941 года принадлежала известному наркому Военно-Морского Флота Н. Г. Кузнецову (теперь его именем назван авианесущий крейсер Северного Флота РФ). Он побывал у И.В. Сталина и высказал предложение о бомбардировке Берлина. Сталин одобрил план.

%d1%81%d1%85%d0%b5%d0%bc%d0%b0%d0%bf%d0%be%d0%bb%d0%b5%d1%82%d0%b0Контр-адмирала Ю. Ф. Ралля война застала на посту начальника минной обороны Балтийского флота. А в дни, о которых идет речь, ему было поручено совсем необычное задание: перебросить из-под Ленинграда на эстонский остров Эзель (Сааремаа) несколько тысяч авиационных бомб. Никто не сообщал, для чего это нужно, никто не раскрывал замысла предстоящей операции.

Под началом Ралля было немало разных кораблей. Какой-то из них должен был принять на себя очень опасный груз и провезти его по Финскому заливу, усеянному минами.

Выбор пал на тральщик старшего лейтенанта Дебелова. Николай Сергеевич Дебелов – капитан 1-го ранга в отставке, преподаватель Ленинградского кораблестроительного института – рассказал мне в начале 70-х:

— Я командовал быстроходным тральщиком «Шпиль». Мы стояли на Большом Кронштадтском рейде, готовые к выходу в море. Вдруг с берегового поста принимают семафор: «Командиру немедленно прибыть в штаб минной обороны».

Я прибегаю в штаб. Адмирал Ралль без лишних предисловий объяснил суть дела: бомбы разных калибров должны быть переброшены на Эзель.

— Вы пойдете первым во главе каравана из тральщиков и самоходных барж, Николай Сергеевич, — сказал он. — Не хочу скрывать: задание сложное и очень опасное. Обстановка на море, сами знаете. А время не ждет… Грузитесь и немедленно выходите. Задание от самого Верховного Главнокомандующего.

Я только спросил:

— Где принять груз?

— В Ораниенбауме. Вас там ждут. Торопитесь!

Я вернулся на корабль, стоявший в полной готовности. Загремела цепь, и якоря, вынырнув из воды, послушно легли в клюзы. Мы взяли курс на Ораниенбаум, к самому далекому причалу, где уже ждали груженые бомбами тележки.

Когда закончили погрузку, заполнив до отказа трюм и артиллерийский погреб, укрытые рогожами и брезентом бомбы разместили даже на палубе, – начальник арсенала вручил мне какую-то странную на вид шкатулку.

— Тут первичные детонаторы, товарищ командир, вещь очень деликатная. Придется их «поселить» в вашей каюте.

Я принял футляр, бережно перенес его в каюту и спрятал в бельевой ящик кровати. Попрощались, зазвучала привычная команда: «Отдать швартовы!» И мы вышли. Впереди – почти две сотни миль по Финскому заливу, начиненному минами, как суп галушками (так шутили тогда моряки).

Ни я, ни тем более все остальные, находившиеся на вахте, не знали, почему мы держим курс на Эзель и зачем у нас на борту столько бомб. И совершенно не подозревали, что наш опасный переход — это первый шаг к осуществлению немыслимо дерзкой идеи.

Мы знали, что каждый миг в прозрачной голубизне неба могут объявиться «юнкерсы» или «мессершмитты», а за невинным гребешком волны блеснет глазок перископа подводной лодки, если проглядеть – торпеде достаточно коснуться борта тральщика, и мы погибли… В штурманской рубке у лейтенанта Тихомирова напряженно: выйдет на палубу, определится и – обратно, снова за логарифмическую линейку и расчеты. И рулевой Рыбаков ощущал штурвал, как часть своего тела – ведь многое зависело от его рук и его слуха, от его способности мгновенно уловить команду, переложить руль и держать корабль строго на заданном курсе.

%d1%82%d1%80%d0%b0%d0%bb%d1%8c%d1%89%d0%b8%d0%ba%d0%b8Ночь была светлая. Вода серебрилась, и на востоке блеснула алая полоса зари. «Теперь-то могут появиться самолеты», – подумал я, вглядываясь в небо. Но опасность таилась в воде, рассекаемой острым форштевнем. Услышав донесение сигнальщика: «Прямо по курсу мина!» – я скомандовал рулевому, и корабль «покатился» в сторону. Все, кто был на мостике и внизу – около орудий, увидели качающийся в воде черный шар. Он остался позади…

Проходили самый сложный район… Похожий на скалу, выступавшую из воды, высился нос танкера, подорвавшегося на мине. Очевидно, команду сняли, только этот обгорелый нос торчал из воды, как напоминание об опасности.

Я вызвал помощника:

— Прикажите раскрепить спасательные средства и надеть всем пояса.

— Есть! — ответил он и бросился выполнять приказание.

Мы шли осторожно, все время чувствуя близкую опасность. Новая мина не заставила себя ждать. Она неожиданно объявилась у самого борта. Командир отделения Маторин набросил на нее ватный «тулуп» для смягчения удара. Мы уклонились в сторону, и темное чудовище осталось за кормой… Зоркие глаза наблюдателей обнаруживали мины — одну, другую, третью… Мы маневрировали, обходили их.

Розовело небо, занимался новый день. Корабль входил в воды Моонзундского архипелага. Тут уж были не страшны ни авиация, ни корабли противника. Береговые батареи могли в любой момент нас надежно прикрыть.

А вот и бухта Куресааре. Поход окончен. Мост между материком и островом проложен. Бомбы выгрузили. Последним я осторожно вынес с тральщика шкатулку с детонаторами, пролежавшую весь путь среди моего постельного белья.

…Решение Ставки по-прежнему хранилось в секрете. Даже летчики авиаполка не знали, чем вызван их быстрый перелет в Эстонию. На острове они разместились в пустующих классах школы и стали ждать. Чего? В тайну были посвящены лишь командир полка Евгений Николаевич Преображенский и его флаг-штурман Петр Ильич Хохлов. Они проводили все дни над картами – прокладка курсов, их уточнения и новые расчеты.

А новым заданием был полет на Берлин. Трасса, протяженностью 1800 километров, из них 1400 километров над Балтийским морем. Восемь часов в воздухе, в тылу врага…

%d0%b4%d0%b13Эскадрилья из 15 самолетов ДБ-3 (дальний бомбардировщик) конструкции С. Ильюшина готовилась к ответственной операции. Машины были надежные. И люди тоже…

На карте Берлина, раскинувшегося на 88 тысячах гектаров, условными значками были отмечены 22 авиационных и авиамоторных завода, 7 электростанций, 13 газовых заводов, 22 станкостроительных и металлургических завода, 7 заводов электрооборудования, 24 железнодорожные станции. Объектов для бомбардировки было предостаточно…

Но вокруг Берлина шестьдесят аэродромов. Значит, держи ухо востро.

Первая воздушная операция началась 7 августа в 20 часов 30 минут. Три звена самолетов – Преображенского, Ефремова, Гречишникова, – предельно нагруженные бомбами, выруливали на старт. Одна за другой отрывались тяжелые машины от земли.

Пролетев южнее датского острова Борнхольм, развернулись на юг. Высота 6800 метров. Температура, что в лютую зиму, – минус 45°. Наши самолеты негерметичны.

…Самолеты идут над морем, но определить это можно лишь по карте. Кругом туман.

Пересекли береговую черту. Впереди с левой стороны Штеттин, неподалеку от него виден освещенный аэродром. Небо очистилось. То и дело принимаешь яркую звезду за приближающийся истребитель с включенной фарой. Сделав промер, штурман Хохлов сообщает командиру: «Встречный ветер 70 километров в час». Теперь нам понятно, почему медленно приближаемся к цели. Сильный встречный ветер нам на руку: он относит назад звук моторов. Между Штеттином и Берлином дважды ниже нас прошел узкий луч прожектора. Немецкие летчики, видимо, летали в зоне ПВО, но нас не обнаружили.

«Берлин близко. Через десять минут цель», – слышится голос штурмана. Наша цель – заводы Сименс-Шуккерта, но летчики мечтают попасть в рейхстаг или имперскую канцелярию.

С семикилометровой высоты хорошо виден большой город. Усыпанный тысячами огней, он распростерся, как паук. Нас не ждут. Рано все же поспешил Геббельс сообщить об уничтожении советской авиации…

Голос штурмана: «Мы над целью!» Самолет вздрагивает, слегка подпрыгнув вверх. В кабину проникает характерный запах сработавших пиропатронов. Тяжелые бомбы устремляются вниз…

«Это вам за Москву, за Ленинград!» — слышим хриповатый голос Хохлова.

«В рейхстаг бы!» — произносит заветное Иван Рудаков, а я ногой выталкиваю за борт большой пакет, в котором тысячи листовок. На листовках — фотографии разбитой техники, трупов немецких солдат, погибших на советском фронте.

Напряженно смотрим вниз. Надо обязательно увидеть взрывы наших бомб. Через минуту полыхнули два желтовато-красных взрыва, потом еще два. Есть! В Берлине гаснет свет, кварталы один за другим погружаются в темноту.

Быстро включив тумблер передатчика, радирую:

— Мое место Берлин! Задание выполнено. Возвращаемся на базу.

В затемненном Берлине вспыхнули пожары. Это бомбили наши боевые товарищи. Вокруг самолета клокотали разрывы зенитных снарядов.

Через тридцать минут, показавшихся очень долгими, мы летели над балтийскими волнами. Уже под утро сели на наш маленький аэродром. Вслед за нами посадили машины и остальные летчики.

Характерно, что после нашего налета берлинское радио сообщило: «В ночь с 7 на 8 августа крупные силы английской авиации, в количестве до 150 самолетов, пытались бомбить нашу столицу. Действиями истребительной авиации и огнем зенитной артиллерии основные силы англичан были рассеяны. Из прорвавшихся к городу 15 самолетов – 9 сбито». Англичане в ответ на эту фальшивку передали опровержение: «В ночь с 7 на 8 августа ни один самолет с нашей метрополии не поднимался вследствие крайне неблагоприятных метеоусловий».

Николай МИХАЙЛОВСКИЙ

От редакции.

К воспоминанию Н.Г.Михайловского об опасном рейсе тральщика «Шпиль» с грузом бомб во главе каравана судов и о налете на Берлин нашей бомбардировочной эскадрильи надо обязательно добавить, что когда Балтийский флот в конце сентября отступал из Таллина в Ленинград, корабль Николая Сергеевича Дебелова шел головным, прокладывая путь крейсеру «Киров» и всей армаде кораблей.

И это было только начало Великой Отечественной войны…