ИУДИН ПОЦЕЛУЙ

Начало наступающего года связано с неприятной в общественной памяти датой – очередной годовщиной разгона Учредительного собрания. В этой связи не лишним будет предоставить читателю возможность ознакомиться с открытым письмом В.И. Ульянову-Ленину видного политического и общественного деятеля России, одного из основателей партии социалистов-революционеров (эсеров), председателя Учредительного собрания В.М. Чернова٭. Копия этого письма хранится в бывшем Центральном государственном архиве Октябрьской революции. Оно – яркое свидетельство той жестокой борьбы за власть, которую вели большевики, преступавшие через все моральные и нравственные нормы.

 “Милостивый государь Владимир Ильич.

Для Вас давно не тайна, что громадное большинство Ваших сотрудников и помощников пользуется незавидной репутацией среди населения; их нравственный облик не внушает доверия; их поведение некрасиво; их нравы, их жизненная практика стоят в режущем противоречии с теми красивыми словами, которые они вынуждены говорить, с теми высокими принципами, которые они должны провозглашать, и Вы сами не раз с гадливостью говорили о таких помощниках, как о “перекрасившихся” и “примазавшихся”, внутренне чуждых тому делу, которому они вызвались служить.

Вы правы. Великого дела нельзя делать грязными руками. Их прикосновение не проходит даром. Оно все искажает, все уродует, все обращает в свою наглядную противоположность. В грязных руках твердая власть становится произволом и деспотизмом, закон — удавной петлей, строгая справедливость — бесчеловечной жестокостью, обязанность труда на общую пользу — каторжной работой, правда — ложью.

Но самое Ваше нескрываемое отвращение к недостойным элементам, самые Ваши угрозы разделываться с ними, хотя бы путем расстрелов, ставили Вас высоко над ними. Те или другие Ваши крылатые изречения, вроде того, что “когда Вас повесят как фанатика, их будут вешать как простых воров”, облетели всю Россию. И к Вашей личности сложилось известное уважение. Вокруг неподкупного, добродетельного «робеспьера» могли кишеть взяточники, плуты, себялюбцы; тем выше по закону контраста поднимался он над ними в представлении толпы.

Вы приобрели такую славу “безупречного Робеспьера”. Вы не стяжатель и не чревоугодник. Вы не упиваетесь благами жизни и не набиваете себе тугих кошельков на черный день, не предаетесь сластолюбию и не покупаете себе под шумок за границей домов и вилл, как иные из Ваших доверенных. Вы ведете сравнительно скромный, даже плебейский образ жизни. Говорят, что в атмосфере соблазнов, развративших до мозга костей многих близких Вам людей, Вы заковали себя броней суровой честности.

Я, будучи Вашим идейным противником, не раз отдавал должное Вашим личным качествам. Не раз в те тяжкие для Вас времена, когда своим путешествием через гогенцоллернскую Германию навлекли на себя худшие из подозрений, я считал долгом чести защищать Вас перед петроградскими рабочими от обвинения в политической продажности, в отдаче своих сил на службу германскому правительству. По отношению к Вам, оклеветанному и несправедливо заподозренному, хотя бы и отчасти по Вашей собственной вине, я считал себя обязанным быть сдержанным.

Теперь – другое время. Теперь Вы на вершине власти, почти самодержавной; теперь Вы в апогее Вашей славы, когда Ваши восторженные приверженцы провозгласили Вас вождем всемирной Революции, а Ваши враги входят с Вами в переговоры, как равные с равным, когда с представителями международного капитала и буржуазными правительствами Европы Вы заключаете всевозможные политические и коммерческие сделки. И теперь я морально свободен от этой сдержанности… И я бросаю Вам обвинение в потере права на имя честного человека.

О да, Вы не вор в прямом и вульгарном смысле этого слова. Вы не украдете чужого кошелька. Но если понадобится украсть чужое доверие, Вы пойдете на все хитрости, на все обманы, на все повороты, которые только для этого потребуются. Вы не подделаете чужого векселя. Но нет такого политического подлога, перед которым Вы отступили бы, если только окажется нужным для успеха Ваших планов. Говорят, в своей личной частной жизни Вы любите детей, котят, кроликов, все живое. Но Вы одним росчерком пера, одним мановением руки прольете сколько угодно и чьей угодно крови с черствостью и деревянностью, которой позавидовал бы любой выродок и кровопийца из уголовного мира.

Вы, конечно, глубоко презираете вульгарных предателей и провокаторов. Вы — человек аморальный до последних глубин своего существа. Вы себе “по совести” разрешили преступать через все преграды, которые знает человеческая совесть. О, здесь Вы — чисто российский тип.

И никогда, ни в чем не сказались с такой яркостью эти Ваши социально-психологические черты, как в двух делах, которые Вам пришлось совершить, чтобы расчистить себе путь к власти. Эти два темных и грязных дела – расстрел 5 января 1918 года мирной уличной манифестации петроградских рабочих и разгон Учредительного Собрания.

О, я знаю, что одно из этих двух дел – разгон Учредительного Собрания Вы, наоборот, поставите себе в историческую заслугу. И я вовсе не хочу поднимать здесь вопроса о том, можно ли оправдать это Ваше деяние исторически и политически. Я говорю не о том, что Вы сделали, а как Вы это сделали. Предположим даже на минуту, что надо было в интересах страны разогнать Учредительное Собрание. Это можно сделать двояко. Можно было выступить против него открыто и мужественно, так, как умеет делать честный враг. И можно было действовать так, как делал Иуда, “целованием предавший Сына Человеческого”, положив в основу всего предприятия ложь и фальшь.

Вам, Владимир Ильич, Вам – душе и вдохновителю Центрального Исполнительного комитета большевистской партии, я напоминаю о воззвании этого Комитета от 30 сентября 1917 года. Там, меньше, чем за месяц до октябрьского переворота, Вы обвинили правительство Керенского в том, что при нем создается “законосовещательный предпарламент, призванный, по плану кадетов, заменить собой Учредительное Собрание”. Вы хорошо знали, однако, что тогда заменить Учредительное Собрание не отважился и подумать никто, кроме самого Вас. Вы утверждали в том же обращении, что Учредительное Собрание может быть создано только вопреки нынешнему коалиционному правительству, которое делает и сделает все, чтобы сорвать его.

Вы давеча предсказывали: “Контрреволюционеры пойдут на все, чтобы сорвать Учредительное Собрание. Если понадобится, они откроют для этого фронт немецким войскам”. Вы сами знаете, что после этого произошло. Учредительное Собрание сорвали Вы, и фронт немецким войскам открыли также Вы.

Вам, Владимир Ильич, конечно, известно, какой незамысловатый, но часто удающийся трюк пускают в ход вульгарные воры, боящиеся быть пойманными. Они бегут, изо всей силы крича: “Держи вора!”. Сбитые с толку этими криками ищут вора повсюду и во всех, кроме настоящего виновника.

Теперь скажите мне, Владимир Ильич, видите ли Вы, по-совести, хоть какую-нибудь разницу между этим воровским криком и тем политическим приемом, который Вы пустили в ход с Учредительным Собранием.

Ваша фракция, демонстративно удаляясь из предпарламента, свое заявление об уходе заканчивала возгласом: “Да здравствует Учредительное Собрание!”. Скажите, Владимир Ильич, чем эта здравица Учредительному Собранию отличалась от знаменитого в истории Иудиного поцелуя, этого вечного образца нравственной фальши и лицемерия?

Вы хорошо знаете, Владимир Ильич, какая организация произвела в Петрограде переворот в ночь с 24 на 25 октября. Это был Ваш Военно-Революционный Комитет г. Петрограда. И в самый день 24 октября эта организация заявила во всеуслышание, заявила не правительству, нет, а всему народу: «Вопреки всяким слухам и толкам, Военно-Революционный Комитет заявляет, что он существует отнюдь не для того, чтобы подготовлять и осуществлять захват власти». Скажите, Владимир Ильич, эта публичная ложь, этот заведомый обман народа, чем он отличается от иезуитского “и ложь во спасение”?

Овладев властью, от имени Петроградского Совета 25 октября 1917г. Вы обещали “скорейший созыв подлинного демократического Учредительного Собрания”. Тогда от имени II Съезда Советов было обещано, что новая власть обеспечит своевременный созыв Учредительного Собрания.

И Вы сами, лично, Владимир Ильич, Вы торжественно и всенародно обещали не только собрать Учредительное Собрание, но и признать его той властью, от которой в последней инстанции зависит решение всех основных вопросов. Вы и в своем докладе по “Декрету о мире” заявили дословно следующее: “Мы рассмотрим всякие условия мира, всякие предложения. Рассмотрим, это еще не значит, что примем. Мы внесем их на обсуждение Учредительного Собрания, которое уже будет властно решить, что можно и чего нельзя уступить”.

Вы и в заключительном слове своем по тому же вопросу повторили:

“Мы не связываем себя договорами… Мы все предположения мира внесем на заключение Учредительного Собрания”.

В своем докладе по “Декрету о земле” вы опять-таки говорили текстуально и дословно следующее: “Как демократическое правительство, мы не можем обойти постановление народных низов, хотя бы мы с ним были не согласны… И если даже крестьяне пойдут дальше за эсерами и если этой партии дадут в Учредительном Собрании большинство, то и тут мы скажем: “пусть так”. Вы и в самом “Декрете о земле”, говоря о земельных преобразованиях, поставили эти же, нынче обличающие Вас слова: “…впредь до окончательного их решения Учредительным Собранием”.

От Вас не отставали и другие Ваши товарищи, уверявшие весь народ о признании ими высшего авторитета Учредительного Собрания. Так, например, в своем обращении к стране 29 октября 1917 года народный комиссар по просвещению А. Луначарский столь же торжественно, столь же лживо давал народу заверение: “Окончательно порядок государственного руководства просвещением будет, разумеется, установлен Учредительным Собранием”.

Мне известно, Владимир Ильич, что впоследствии Вы не раз пытались ссылкою на целый ряд Ваших статей и речей показать, насколько разгон Вами Учредительного Собрания был подготовлен Вашей предыдущей литературною пропагандой. О, да, лично я, как и все, внимательно следившие за Вашими писаниями, этому акту удивиться не могли — напротив, вправе были ожидать его. Вот почему, в то самое время, как Вы и Ваши товарищи давали перед лицом всей страны торжественные обещания уважать волю Учредительного Собрания, как последней и решающей властной инстанции, – мы Вам не верили. Мы были убеждены, что противоречие между Вашими всенародными обещаниями и Вашей собственной предыдущей деятельностью – есть лишь доказательство Вашего двуязычия.

Николай II присягал на верность Финляндской Конституции и нарушил собственную присягу. За это Вы объявили его изобличенным клятвопреступником. Вы тоже дали, так сказать, свою гражданскую, советскую “присягу”, торжественное обещание подчиниться воле Учредительного Собрания.

После его разгона Вы стали в положение изобличенного лжеца, обманом и обещаниями укравшего народное доверие и затем кощунственно растоптавшего свое слово, свои обещания. Вы сами лишили себя политической чести.

Но этого мало. В тот самый день, когда собиралось Учредительное Собрание – 5 января 1918 года, — Вы дали во все газеты сообщение о том, что Совет Народных Комиссаров признал возможным допустить мирную манифестацию в честь Учредительного Собрания на улицах Петрограда. После такого сообщения расстрел мирных демонстрантов я вправе заклеймить именем изменнического и предательского, а самое сообщение – величайшей политической провокацией. Это предательство, эта провокация неизгладимым пятном легла на Ваше имя. Эта, впервые пролитая Вами рабочая кровь должна жечь Ваши руки. Ничем, никогда Вы ее не смоете, потому что убийство, связанное с обманом и предательством, смешивает кровь с грязью, а эта ужасная смесь несмываема.

Ваша власть взошла, как на дрожжах, на явно обдуманном и злостном обмане. Я доказал это документально. Отпереться от собственных слов Вы не можете. Написанного пером не вырубишь топором. Но когда власть в самом происхождении своем основывается на глубочайшей лжи, на нравственной фальши, то эта зараза пропитывает ее насквозь и тяготеет на ней до конца.

Ваш коммунистический режим есть ложь — он давно выродился в бюрократизм наверху, в новую барщину, в подневольные, каторжные работы внизу. Ваша “советская власть” есть сплошь ложь — плохо прикрытый произвол одной партии, издевающейся над всякими выборами и обращающей их в недостойную комедию. Ваша пресса развращена до мозга костей возможностью лгать и клеветать, потому что всем остальным зажат рот и можно не бояться никаких опровержений. Ваши комиссары развращены до мозга костей своим всевластием и бесконтрольностью.

При таких условиях не кричите о “примазывающихся”. Сходное притягивается сходным. Моральное вырождение руководящего аппарата и личного состава коммунистической партии – это логическое последствие того метода, которым добывали ей власть и упрочивали ее. А если это вырождение, это развращение доходит до последней черты в практике ваших Чрезвычайных Комиссий, дополняющих мучительство и издевательство, насаждающих предательство и провокацию, не брезгующих и не боящихся ни крови, ни грязи, – то вспомните, что той же смесью крови и грязи, обмана и предательства, измены и провокаций было запечатлено само пришествие Ваше к власти в роковые октябрьские дни, увенчанные политическим преступлением 5 января 1918 г.

Девятого января – в траурную годовщину расстрела петроградских рабочих Николаем II – были погребены Ваши первые жертвы из рядов таких же мирных, невооруженных рабочих манифестантов. Они похоронены там же, где похоронены жертвы 9 января 1905 года.

Русские рабочие на забудут этого траура. В дни 5 и 9 января (по новому стилю 18 и 22 января) они будут чествовать скорбную память своих собратьев по классу, невинных жертв старого и нового деспотизма.

И это печальное чествование будет худшим наказанием виновников.

В этот день, Владимир Ильич, яснее, чем когда-либо, будут представлять себе рабочие Вашу внутреннюю сущность, Ваш истинный моральный облик “Торквемады” (глава испанской инквизиции в 15 веке – прим. ред.), переплетенного с Нечаевым, этим Распутиным русской революции полуфанатиков, полуплутов, разрешающих себе преступать через все грани совести и открывающим этим глубочайшие бездны политического иезуитства, в которые когда-либо падал человек и революционный деятель. Но какими бы софизмами Вы и Ваши ближайшие ни оправдывали Ваших спусков в эти бездны и какими бы лаврами не увенчивали Вас за них Ваши восторженные поклонники, а траурные дни 5 и 9 января, я верю, не оставят непоколебленным Вашего душевного равновесия. В этот день рабочая кровь будет жечь Ваши руки, в этот день воспоминания о многократной публичной лжи перед всем народом будут вызывать на Вашем лице краску стыда. Это будет Вашей моральной казнью.

Виктор Чернов”
От себя добавлю: краска стыда за содеянное большевистским вождем должна выступать на лице у всех тех, кто продолжают и теперь защищать палача, хотя хорошо знают, что у того руки по локоть и выше в человеческой крови.

О каком стыде большевиков можно было говорить, если они собирались уничтожить миллионы граждан России, и этого не скрывали. На прошедшем III Всероссийском съезде Советов (10-18 января 1918г.) известный своей воинственностью, примкнувший к большевикам разбойный матрос-анархист Анатолий Железняков нагло заявил, что “большевики готовы расстрелять не только десять тысяч, но и миллион народа, чтобы сокрушить всякую оппозицию”.

Уголовный преступник не ошибался: красный террор против народов России начинал набирать обороты. Во главе бандитов, рецидивистов и наркоманов, совершавших эту омерзительную акцию, стоял Владимир Ленин.

Аким АРУТЮНОВ

«Досье Ленина без ретуши»

٭Чернов Виктор Михайлович (1873 – 1952) – в революционном движении с конца 80-х годов 19-го века. Теоретик, основатель и один из лидеров партии социал-революционеров (эсеров), в 1917 г. министр земледелия Временного правительства, председатель Учредительного собрания. Белоэмигрант. Во время Второй Мировой войны участник движения Сопротивления во Франции.

Из исторической хроники

Первое и последнее заседание

 

Заседание Учредительного собрания открылось 5 (18) января 1918 в Таврическом дворце в Петрограде. На нём присутствовало 410 депутатов; большинство принадлежало эсерам-центристам, большевики и левые эсеры имели 155 мандатов (38,5 %).

Открыл заседание по поручению ВЦИК его председатель Яков Свердлов, который выразил надежду на «полное признание Учредительным собранием всех декретов и постановлений Совета Народных Комиссаров» и предложил принять написанный В. И. Лениным проект «Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа», 1-й пункт которой объявлял Россию «Республикой Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов». Декларация повторяла резолюцию съезда Советов об аграрной реформе, рабочему контролю и миру. Однако Собрание большинством в 237 голосов против 146 отказалось даже обсуждать большевистскую Декларацию.

Председателем Всероссийского Учредительного собрания был избран Виктор Михайлович Чернов, за которого было отдано 244 голоса.

Во время второй части заседания, в третьем часу ночи, представитель большевиков Фёдор Раскольников заявил, что большевики (в знак протеста против непринятия Декларации) покидают заседание. От имени большевиков он заявил, что, «не желая ни минуты прикрывать преступления врагов народа, мы заявляем, что покидаем Учредительное собрание с тем, чтобы передать Советской части депутатов окончательное решение вопроса об отношении к контрреволюционной части Учредительного собрания».

Оставшиеся депутаты под председательством лидера эсеров Виктора Чернова продолжили работу и приняли следующие документы:

  • Закон о земле, провозглашавший землю общенародной собственностью; (в нем используется термин «Российская республика», тем самым подтверждено решение Временного правительства от 1 (14) сентября 1917 о провозглашении России республикой)
  • Обращение к воюющим державам с призывом начать мирные переговоры;
  • Постановление о провозглашении Российской демократической федеративной республики.

Ленин распорядился не разгонять собрание сразу, а дождаться прекращения заседания и тогда закрыть Таврический дворец и на следующий день уже никого туда не пускать. Заседание однако затянулось до поздней ночи, а затем и до утра. В пятом часу утра 6 (19) января, сообщив председательствующему эсеру Чернову, что «караул устал» («Я получил инструкцию, чтобы довести до вашего сведения, чтобы все присутствующие покинули зал заседаний, потому что караул устал»), начальник охраны анархист А. Железняков закрыл заседание, предложив депутатам разойтись.

Вечером того же дня, 6 января, депутаты нашли двери Таврическо­го дворца запертыми на замок. У входа стоял караул с пулемётами и двумя лёгкими артиллерийскими орудиями. Охрана сказала, что больше никаких заседаний не будет. 9 января был опубликован декрет ВЦИК о роспуске Учредительного собрания, принятый 6 января.

Николай Бухарин вспоминал: «В ночь разгона Учредительного собрания Ленин позвал меня к себе и попросил повторить что-то из рассказанного о разгоне Учредилки и вдруг рассмеялся. Смеялся он долго, повторял про себя слова рассказчика и всё смеялся, смеялся. Весело, заразительно, до слёз. Хохотал».