Евгения Фетерович: «Я люблю создавать»

Человек, который хорошо делает то, чем он занимается, во все времена
заслуживал уважение окружающих. Нам симпатичны люди, построившие
карьеру и добившиеся успеха. Но вот людьми мультизадачными, которые
хорошо справляются с большим количеством дел и преуспевают во многих
своих интересах, мы восхищаемся. Идеалы универсальных людей
заложили в прошлом Леонардо да Винчи, Михаил Ломоносов, Фридрих
Шиллер. Такие личности живут и в наше время, среди нас.Одна из них, Евгения Фетерович – русская эмигрантка из Детройта.
Многочисленные поклонники знают ее под псевдонимом DJ Jenny
LaFemme. Женя – ди-джей с мировым именем, промоутер, теле- и
кинопродюсер, владелец множества бизнесов, включая собственную
продакшн-студию в Корктауне. На ее счету более двадцати лет
музыкальных выступлений, телевизионное шоу на национальном
телеканале PBS, несколько десятков видеопроектов.
О жизненных трудностях, об опыте, который мы получаем, преодолевая
их; о творческом вдохновении, помощи людям и плодотворной
деятельности Jenny LaFemme мы поговорили с ней у нее в студии.
– Из разных источников мне известно, что вы родились и выросли в
российском городе. Кто-то пишет: Москва, кто-то говорит: Санкт-
Петербург. Так где прошло ваше детство?
– Очень странно! Я родилась и выросла в Москве.
– Возвратимся в этот переломный для вас год, 1989-й. Вы были подростком,
когда ваши родители приняли непростое решение: эмигрировать из
Советского Союза (по каким-то своим причинам). Они выбрали США, но
определиться со страной оказалось гораздо проще, чем добраться до нее.
Вам пришлось пережить много трудностей, а переселение заняло не один
месяц. Расскажите, пожалуйста, о том времени.
– Когда мне было тринадцать лет, от родителей я узнала, что мы переезжаем в
Америку. Уезжать я не хотела. У меня было много друзей, свой подростковый
мир, который я не хотела потерять. Тогда я не совсем понимала, что этот
переезд подарит мне другую жизнь. Так как у меня не было выбора, слава богу
(смеется), мы запаковали все, что у нас было, в шесть чемоданов, и поехали в
неизвестность.
Абсолютно правильно: до Америки добраться было нелегко. Первым делом
мы приземлились в Австрии. Это я помню очень хорошо, потому что там сразу
же начали рассортировывать людей. Тех, которые собирались ехать в Израиль,
тут же сажали на самолет, они улетали. Люди, которые хотели ехать в другие
страны, попадали, как это лучше сказать по-русски, в holding pattern, то есть нас
держали в апартаментах, пока что-то дальше не должно было произойти.
В Австрии мы жили в коммуналке: в одном квартире, в разных комнатах
обитали еще четыре семьи. Также я хорошо помню один турецкий ресторан, в
котором крутилась шуарма, это было для меня большой диковинкой! Когда
люди из Советского Союза заходили в австрийские магазины, они плакали, не
понимая, почему здесь полки ломились от изобилия продуктов, а там стояла
очередь за консервами.
Дальше нам предстоял переезд в Италию. Советских евреев охраняли
автоматчики, потому что в любой момент на нас могли напасть. Под охраной
мы садились в поезд, и у нас было ровно одна минута на посадку. Я помню,
семьи кидали свои чемоданы через окна, был страшный хаос. Конечной точкой
прибытия в Италию оказался небольшой городок недалеко от Рима. В
Ладисполи оказалось около 17 тысяч советских иммигрантов. Там каждая семья
ждала своей очереди в американское посольство на собеседование, чтобы
получить статус беженца и осесть в новой стране.
Это было интересное время для меня как для тинейджера. Я впервые увидела
новую страну, попробовала настоящую пиццу и джелато, в меня успел
влюбился итальянский парнишка. Это было романтично! (смеется) Ну и,
наконец, через два или три месяца, мы оказались в Детройте.

– В интервью для журнала Russian Chicago вы сказали, что помните
чувство свободы, которую ощутили по приезде в Америку. А какие еще
эмоции вас тогда посещали? У вас были отрицательные чувства? Может,
отчуждения?.. неприятия страны или неприятия вас страной?
– Отрицательные чувства были. Америка показалась мне не той, которую я
видела в кино и в журнальных картинках. Я представляла себе виды Нью-
Йорка, который кипел жизнью. Но мы оказались в другой Америке. Одно-
двухэтажные серые здания и огромные лужайки с травой не вызвали у меня
восхищения. Первое время мы жили в полуподвальном этаже, куда лишь чуть-
чуть пробирался дневной свет. Скажу честно, после нашей красивой квартиры
в центре Москвы, это жизнь казалась мне ужасной. Добавим к этому полное
отсутствие денег и совершенное не знание языка.
– А как вы адаптировались в Америке? Как, например, складывались
ваши отношения со сверстниками?
– – Нет, мы не говорили по-английски. Было хорошо, что нас иммигрировало
много, и был такой класс, English as a Second Language, где оказалось порядка
99 процентов русскоязычных детей и одна китайка, которая, по-моему,
выучила русский быстрее, чем английский (смеется). Адаптироваться было
тяжело. Американских друзей у нас не было. Я пошла играть в футбол, там
подружилась с местными и нашла друзей по футбольной команде. Лучше и с
английским языком и с англоязычными друзьями у меня получилось в
Калифорнии. На некоторое время, я переехала в Напу к своей сестре.
– – Не знал о том, что вы жили в Калифорнии. А когда вы туда переехали?
– Это было, наверное, в девяносто первом, если я не ошибаюсь.
– Но через несколько лет вы вернулись в Детройт и получили здесь
образование?
– Да. Я получила бакалавра в Information System Technologies с minor of
Marketing.
– Хотелось бы перейти к началу становления вашей карьеры. Карьера у
вас не одна, но я имею в виду самую большую. Как вы открыли для себя
мир танцевальной электронной музыки и диджеинга?
– Открыла я его, честно говоря, только приехав в Америку. Когда мне было
очень скучно, я включала телевизор и смотрела одно прекрасное детройтское
шоу, о котором мало кто знает. Оно называется New Dance Show. Если у вас
будет минутка, посмотрите его на Youtubе. Оно заключалось в том, что в каком-
то подвале собирались очень клевые, модные люди, выстраивались в две линии,
у них играла самая лучшая новая музыка, они выходили и танцевали. Много лет
спустя, когда я стала ди-джеем, я начала задумываться, где же я в первый раз
услышала техно-хиты и другую интересную музыку. Так вот, это было там.
В семнадцать лет я попала в легендарный ночной клуб… я извиняюсь, что это
было в семнадцать лет, так как это, наверное, нелегально (смеется)… который
назывался Heaven, его больше нет. Там играли самые лучшие ди-джеи, там
собирались самые модные люди, и я влюбилась в house музыку. После этого я
познакомилась с огромным количеством ди-джеев, ходила на знаменитые
детройтские рейвы, и это заложило мою любовь к музыке, к этой тусовке.
В один прекрасный день я пошла на русскую дискотеку. Там играла ужасная
музыка. Я думала, я могу сделать что-то лучше для своих друзей. И я решила
устроить свою собственную дискотеку. Когда мои друзья спросили, кто будет
играть, я ответила, что видела, как это делают другие, и, скорее всего, попробую
сама. То есть, это не обычный путь к этой карьере, потому что люди долго сидят
дома, практикуются, ждут своего момента, а я не ждала своего момента – я
создала этот момент для себя.
– А в какой момент вы поняли, что диджеинг – это дело, которому вы
хотите посвятить себя? Насколько я знаю, вы были “окружены” музыкой
с самого раннего детства. Осознание своей судьбы произошло уже тогда
или позже, в Детройте?
– Это осознание пришло ко мне здесь, и я, в принципе, не планировала из этого
делать карьеру. Параллельно с тем, что я играла, у меня всегда были другие
интересы. Мой первый интерес все-таки бизнес. Я обожаю бизнес. У меня было
очень много разных бизнесов, начиная с магазина, который я открыла в
девятнадцать лет.
К диджеингу я подошла немножко по-другому. Я люблю музыку, мне
нравится это чувство, когда люди танцуют, но я самого начала думала: хорошо,
как я из этого параллельно могу сделать бизнес и получать от этого
удовольствие? То есть, так как я сразу начала делать собственные дискотеки,
для меня это с самого начала был бизнес.
– Вам больше нравится само занятие бизнесом или блага, которые можно
из него извлечь?
– Я люблю создавать. Мне нравится то, что я могу придумать идею и воплотить
ее. Бизнес, который происходит каждый день, меня не очень интересует. Если
бы я занималась бизнесом, который был бы predictable, и мне бы пришлось
делать одно и то же, даже если б там крутились большие деньги, мне бы этого
не хотелось. Мне нравится концепция “от идеи до воплощения”.
– Банкиры с Уолл-Стрит, судя по всему, не ваш идеал.
– Нет.
– Вернемся к диджеингу. Ваше основное музыкальное средство –
микшерный пульт. А вы не учились играть на музыкальных
инструментах?
– Меня отдали в музыкальную школу, когда я была маленькая. Там мне сказали,
что “медведь наступил мне на уши”, и я никогда не смогу быть музыкантом, у
меня нет слуха. К сожалению, в Советском Союзе людям не говорили, что слух
можно развить. Поэтому научиться играть на пластинках для меня было гораздо
сложнее, чем для других. Слух у меня был неразвит, и я играла под ритм,
хлопая в ладоши. Я очень долго и очень нудно училась сводить пластинки,
считая до восьми.
– Вот уже более двадцати лет вы гастролирующий ди-джей. На
сегодняшний день вы побывали с концертами во многих городах США и за
пределами страны. Какие преграды вам приходилось преодолевать на пути
к успеху, какие сложности вас постигали?
– Я смотрю на сложности, как возможность научиться чему-то. Когда, допустим,
мне захотелось играть вне русской атмосферы, а это было очень скоро, то мне
захотелось играть для черных людей Детройта. Сложность № 1. Я не знала,
примут ли они меня, потому что я не из их окружения. И когда я наконец-то
познакомилась с правильным человеком, который дал мне возможность
поиграть там, когда люди смотрели на меня и говорили “что она здесь делает?”,
она им сказала: “А теперь все вы можете закрыть глаза и почувствовать, что у
нее в душе. И если вам это не нравится, она больше не будет для вас играть”. То
есть сложности сами как-то разворачиваются, если ты продолжаешь идти по
этим сложностям, продолжаешь верить в себя.
Проблема номер два – Быть девушкой – ди-джеем… мне было обидно это
слушат. Когда люди приходят и говорят: “О, ты умеешь миксовать музыку?” или
“Для девушки ты очень хорошо играешь!”, – хотя я играю не очень хорошо для
девушки, я просто хорошо играю – в какой-то момент это просто бесит и
надоедает. Ты просто устаешь доказывать людям, что – да, ты можешь это
делать, и ты не делаешь это какими-то анатомическими частями своего тела, а
делаешь это руками, любовью к музыке и танцполу.
Еще с возрастом становится сложно путешествовать. Уже надоедает это все.
Тяжело… Так зарабатываются неплохие деньги, но нужно постоянно мотаться, и
в какой-то момент это желание у меня пропало.
– Интересно узнать, танцполы каких стран, помимо Штатов, вы
покоряли? Вы же даже до ЮАР долетели!
– Да, ЮАР был отличнейший experience! Один человек пришел на мое
выступление в Детройте. Четыре года спустя, он мне позвонил и сказал: “Я
слышал тебя четыре года назад и запомнил это навсегда! Я устраиваю концерт
David Guetta и Akon в Южной Африке и хочу, чтоб ты для них открывала”. Я
думала он шутит, спрашиваю: “Что?!”, – а он мне: “Нет, я не шучу! Ты должна
поехать!” Когда я ему назвала свой гонорар, он его удвоил. Такие вещи вообще
никогда ни с кем не происходят! И приехав туда, я играла для пятнадцати тысяч
человек: это был, конечно же, незабываемый опыт.
Всего я была в тридцати четырех странах. Не обязательно только с deejaying,
но я играла от Казантипа до Берлина, от Лондона и до Пуэрто-Рико, то есть я
играла во многих местах.
– Вы являетесь исполнителем хауса: направления, возникшего и
сформировавшегося здесь, на Среднем Западе – в Чикаго и Детройте.
Объясните, чем хаус принципиально отличается от других жанров EDM
(электронной танцевальной музыки)? Что в нем особенного лично для вас?
– В нем есть душа. Все смотрят на музыку по-разному. Есть люди, которые
любят тяжелый метал. Для меня он очень злой, я не могу его слушать.
Некоторые аспекты техно для меня слишком повторяющиеся, злые. Я думаю,
что хаус я полюбила, потому что была в этой атмосфере, потому что эта музыка
добрая и в ней есть душа. А технически, four-to-the-floor – это то, как делается
house music, но не в технике дело. Дело в том настроении, которое музыка
может передать. Мне кажется, в любой части света, если ты заходишь на хаус-
вечеринку, – здесь, в Южной Корее или в Париже – ты увидишь одно: веселых
людей на танцполе, которые отдают себя музыке.
– Когда и как вы познакомились с “крестной матерью хауса” Стейси Хейл?
– Вот она, кстати, и дала мне шанс поиграть для той аудитории, которую я
хотела. Я с ней познакомилась при очень смешных обстоятельствах. Я делала
русскую дискотеку, это было в Ferndale, и играла русская музыка. Она подошла
ко мне и говорит: “Я не понимаю ничего, что ты играешь, но мне это очень
нравится. Кто ты? Я должна с тобой познакомится!” Стейси такой человек,
который действительно любит музыку. Она недавно играла у моих друзей в
Чикаго, которые обожают house music. Но она у меня попросила русскую
музыку и замиксовала ее с хаусом. Не зная о чем люди поют, она все равно
может чувствовать музыку.
– Давайте поговорим о другой важной составляющей вашей жизни –
телевидение и кино. Вы настолько в нее погрузились, что стали реже
давать концерты. Как получилось, что ди-джей вдруг основал собственную
видеопродащшн-студию? Какое течение принесло вас в это русло?
– Меня постоянно нечаянно заносило в разные области. То есть, даже когда я
была диджеем, у меня все равно были другие бизнесы, я работала в рекламном
агентстве – всегда это все было параллельно. Где-то восемь лет назад, когда
штат дал некоторые incentives, киноиндустрия начала приходить в Детройт
(потому что до этого она здесь не была развита). Мой партнер в Parliament
Studios Вадим Елизаров пришел ко мне в то время и говорит: “Я знаю, что
приходит киноиндустрия… Давай откроем какой-нибудь бизнес, который будет
давать ей услуги”. Я ответила: “Давай!” В тот момент для кинобизнеса нужны
были локации, массовка и, может быть, машины. И мы открыли первую
компанию под названием Filming in Detroit, сделали database, и эта компания
занималась тем, что предоставляла машины, локации и массовку для
кинопроектов. С этого все началось. Буквально год спустя мы познакомились с
нашим вторым партнером, David London. С ним мы как раз открыли Parliament
Studios и начали заниматься video production. Телевидения и кино тогда не было
– эта компания занималась рекламой и музыкальными видео для разных
корпораций.
– Какими проектами занимается ваша студия в настоящем и планирует
заняться в будущем?
– Пять лет назад ко мне пришел мой друг, с которым я познакомилась благодаря
музыке. На тот момент он снял документальный фильм о техно и предложил
заняться очень интересным проектом. Он сказал: “Экономика сейчас не в очень
хорошем состоянии, и я придумал шоу… (в этот момент в студию зашел тот
самый человек, о котором шла речь, ведущий передачи Start-Up Гэри Бридоу, и
вежливо поздоровался с нами) – вот кстати и он! Этот проект мы назвали “Start
Up”: шоу, в котором мы путешествуем по всей Америке и рассказываем истории
entrepreneurs и business people про то, как они начали свой бизнес. Теперь это
один из наших самых главных проектов, но наша студия продолжает заниматься
и другими. Мы снимаем документальный фильм про “Русскую пятерку”
хоккеистов, который мы надеемся закончить в этом году и представить на
кинофестивале в Торонто. Я также параллельно работаю над Girls Gone Vinyl –
это документальный фильм про девушек – ди-джеев. Только что я снимала
музыкальное видео для Travis Scott. Это был огромный проект от Apple Music, и
я занималась всем кастингом. Проекты никогда не заканчиваются.
Мы – единственная студия, которая представляет национальное
телевизионное шоу из Детройта. Снимают ли здесь кино? Да, сюда до сих пор
приезжают, снимают, но в плане телевидения мы единственные с большим
национальным проектом и опытом.
– Не могу не задать отдельный вопрос о Start-Up. Как вы считаете,
каждый новый сезон (а этой осенью выйдет уже пятый сезон) делает вас
опытнее и мудрее? Вы это чувствуете? В чем вы видите свой личный рост?
– Абсолютно! Это шоу дало мне возможность вырасти как бизнес-человеку в
десять тысяч раз! То есть невозможно не вырасти, если все, чем я живу, это
слушаю истории успешных людей. Это незаменимое образование, я бы не
смогла получить его ни в Гарварде, ни в Yale – ни в одном в самых солидных
университетов. На данный момент, если подумать, в нашем шоу было сто
пятьдесят шесть бизнесов, но так как я занимаюсь кастингом, я проводила
интервью с пятьюстами разными людьми. Пятьсот разных человек, вы
представляете, какое количество! Какое количество знаний я получила от этих
людей! То есть с каждым годом я себя вижу все более и более успешным
бизнес-человеком.
В чем миссия этого шоу?.. Я верю, что все, что ты делаешь, должно иметь
какой-то purpose. Я не люблю просто делать вещи. Миссия этого шоу
изначально была в том, чтобы вдохновить людей. Экономика была плохая, у
людей не оставалось выбора, кроме как открыть свой собственный бизнес. И до
сих пор каждый день я получаю кучу email-ов, вроде того, что “жена,
насмотревшись вашего шоу, бросила свою работу, продала джип и открыла
магазин шоколадных конфет. Не могли бы вы к нам приехать, потому что мы
стали тем driving-фактором, отчего она это сделала.” Когда я думаю о том, что
мы вдохновляем людей пойти за своей мечтой, для меня моя миссия в этом уже
закончилась.
– Поговорим немного еще об одном стартапе. В 2011 году посредством
интернет-платформы Kickstarter вы собрали 15 тысяч 245 долларов на
съемки документального фильма о девушках – ди-джеях, который назвали
Girls Gone Vinyl. Это название происходит от вечеринки, организованной
вами и вашей подругой Мэгги Дерфик в рамках ежегодного фестиваля
электронной музыки, проводящегося в Детройте. Что это за вечеринка?
– В Детройте проходит фестиваль Movement – это один из самых значительных
фестивалей техно. Как и на многих других подобных мероприятиях, на этом
фестивале, к сожалению, всегда играет меньше десяти процентов женщин, и
совсем не потому, что мало женщин – ди-джеев.
Эта вечеринка создавалась для того, чтобы женщины, которые приезжают на
фестиваль, смогли поиграть, общаться и поддержать друг друга. Я сама даже не
задумывалась о том, что я могу играть, пока не увидела первых двух девушек –
ди-джеев. И когда я их увидела, что-то поменялось в моей голове, я сказал себе:
“Я тоже так могу!” То есть, вечеринка была создана для этого.
Когда ко мне в очередной раз пришла Мэгги и спросила: “Ну, что мы будем
делать в этом году?” – я ответила: “Мы не будем делать вечеринку. Давай
снимем этих женщин, давай дадим им голос”. Мы собрали пятнадцать тысяч
долларов. В тот момент мне казалось, что это очень много денег, потому что я
только начинала в этом бизнесе. Как оказалось, это очень мало денег! (смеется)
Все деньги мы потратили, когда поехали брать интервью у девушек в Берлине, в
Лондоне и в Нидерландах. Я вложила огромную кучу персональных средств от
своей компании, чтобы продолжать развивать этот проект. Где мы находимся
сейчас? Мы отсняли четыреста часов “футиджа”, это очень много, и мы
пытаемся закончить монтаж. Надеемся, что фильм будет закончен в этом году.
Самое странное, что за эти пять лет, с тех пор как мы начали, ничего не
поменялось. На фестивалях все равно играет маленькое женщин, они все равно
не играют как хэдлайнеры. То есть индустрия не очень сильно поменялась. И
для меня этот проект был интересен еще с той стороны, что это дало мне
возможность отвезти Стейси “Hotwaxx” Хейл на Ибицу. Она была основателем
этой музыки. Такие люди, как Деррик Мэй, сидели у нее в диджейской, но она
никогда не играла заграницей. И через этот проект мы повезли ее на Ибицу, у
нас было очень много интересных и смешных моментов даже до того, как мы
туда добрались.
– Крайне любопытно, где вы берете время на все ваши проекты? Как вы
распределяете свое время между вашими занятиями, откуда получаете
силы и энергию на такую активную жизнь?
– С возрастом я выучила одну вещь: время – это самое важное, что у нас есть.
Это не деньги, ничто другое. Нужно становиться очень efficient человеком.
Находить правильных людей, давать им ключевые роли. Очень важно понять,
что ты сам всего сделать не можешь. Раньше я была человеком, который хотел
все делать сам. Но потом просто нужно понять, что сам ты ничего не сделаешь,
иначе будешь крутиться как белка в колесе. То есть, находить ключевых людей,
вставать пораньше, потому что люди, которые встают попозже, защищают свое
время. Если ты встаешь в восемь, у тебя миллион email-ов, ты начинаешь все
смотреть; если ты встаешь в шесть, пару часов ты не защищаешь свое время,
которое может быть потрачено креативно.
Я постоянно нахожусь в разных стадиях, думаю об этом… и я отказываюсь от
большого количества проектов. Раньше у меня могло их быть двадцать или
тридцать. Сейчас я научилась отказываться.
Есть люди, которые впустую тратят огромное количество времени, например,
на сериалы. Я тоже люблю это, но иногда время просто засасывает. Я считаю,
что нужно постоянно двигаться и развиваться. Даже когда я занимаюсь в
спортзале, я могу думать о чем-то. Просто надо научиться балансировать свое
время: оно у всех одинаковое, и в принципе его очень много.
– А из какого источника вы черпаете вдохновение, желание всем этим
заниматься?
– Вдохновение, мне кажется, вокруг нас всегда. Я такой человек (думаю, это от
моей мамы), что всегда хотела всем помочь. Мое вдохновение очень часто
заключается в том, чтобы проекты, над которыми я работаю, не были пустыми.
Я хочу рассказать чью-то историю, чтобы люди стали немного по-другому
смотреть на вещи. Допустим, сейчас я работаю с проектом о трансгендерах. Это
такая тема, которую люди или предпочитают не затрагивать, или видят в ней
что-то странное. Но что люди на самом деле знают о трансгендерах? Ничего.
Для меня важно, чтобы люди узнали, посмотрели и поняли, что это не
случается просто так.
– Безусловно, вы черпаете свое вдохновение из искусства. Какую музыку и
какие фильмы вы можете назвать хорошими хорошими?
– Этого так много… Могу привести пример, где я была на прошлой неделе.
Когда я узнала, что Нино Катамадзе приезжает в Нью-Йорк, в Линкольн-центр,
я тут же купила билет. Для меня это красивая музыка, которая заставляет
чувствовать. Все смотрят на искусство по-разному. Для меня искусство должно
заставлять человека чувствовать. Или негативную эмоцию, или позитивную.
Если она у вас есть, значит искусство достигло своего. Оказавшись в Линкольн-
центре, я слушала грузинское пение. Я ничего не понимаю по-грузински, но это
были два незабываемых часа, потому что в ее песнях я чувствовала боль, я
чувствовала силу.
Из кино, несколько дней назад я посмотрел фильм “Get Out”. Очень советую.
Я люблю фильмы, которые позволяют мне увидеть вещи глазами другого
человека.
В Нью-Йорке я люблю ходить в музеи – Уитни, МОМА, я люблю
современное искусство, я люблю импрессионизм.
– Мой последний вопрос связан, в некоторой степени, с религией. Вы
вообще религиозный человек?
– Я не религиозный человек. Я spiritual человек.
– Хороший ответ! Я узнал, что вы хотели бы познакомиться с Далай-
ламой… Далай-лама XIV, как и вы, очень активный человек. Он часто
принимает участие в публичных конференциях на темы науки,
философии, духовности. Вообразите, что вы оказались на такой
конференции и вам представилась возможность задать Далай-ламе один
единственный вопрос. О чем бы вы его спросили?
– (смеется) Вау! Это очень интересный вопрос. О чем бы я спросила Далай-
Ламу?.. Я бы, наверное, спросила у него о том, какой момент в своей жизни он
считает самым трудным. Из чего состояла эта трудность и что он выучил из
этого? Я считаю, что человек растет, когда сталкивается с трудностями.