Дмитрий Кныш: «Я всегда хотел встречи с Богом»

Прекрасно, кружась в рутинной обыденности дня, видя серые тона, говоря серые слова, рассуждая серыми мыслями, найти вдруг одухотворенного, непраздного человека, наполненного чистым, согревающим светом. Радостно осознать в такую минуту, что мир вовсе не задумывался быть серым, что Создатель позаботился о его раскраске и что тяжёлый осадок внутри нас – это душевная печаль о стремительно пролетающей в бессмысленном круговороте вещей жизни.

Дмитрий Кныш, притом что он является представителем крупной финансовой компании, очень скромен. Он умиротворен и безмятежен: в нем разливается внутренний свет, который дает ему крепкая вера в Христа. Удивительно знать, как совмещаются в этой личности материальное и духовное, финансы и религия. Но еще более примечательно то, как Дмитрий подчиняет материальное, заставляя служить духовному. Деньги для него лишь инструмент. Медицинское страхование, пенсионное планирование, консультации по инвестициям – все эти услуги он воспринимает как способы помочь ближнему в трудный момент будущего.

Жизненный путь Дмитрия – непрекращающееся движение к точке, в которой человек сливается с Богом. Его работа, его досуг, его культ всегда направлены на эту единственную, главную цель – познать Творца и стать Его частью.

– Дмитрий, Вы можете назвать самое яркое воспоминание из вашего детства?

– Наверное, когда молился.

– Были набожным ребёнком?

– У меня была нерелигиозная семья, но я всегда хотел встречи с Богом. Искал… Я помню конкретное место, время молитвы. Это было у нас дома, в туалете. Молиться больше негде было.

– А Вы тогда увлекались чем-то, связанным с вашей будущей профессией?

– Я хоккеем увлекался. Хулиганил много, дрался. В школе я успевал, но не могу сказать, что очень любил учиться.

– Как же оказались в американском университете?

– Моего отца, профессора, востоковеда Александр Кныша, пригласили сюда в девяносто первом году. Будучи двенадцатилетним мальчиком, я покинул Родину…

– Насколько болезненно привыкали к новой среде? Вы чувствовали душевную потерю оттого, что была разорвана прежняя связь со страной, где вы жили?

– Тяжеловато было то, что английский я не знал совсем. Еще мы каждый год переезжали. Папа получал годовые контракты с различными университетами. Постоянно приходилось менять круг общения, школы. Окончательно мы обосновались в Анн-Арборе через три года, в девяносто четвертом.

Мой отец сейчас работает в University of Michigan, а летом также преподает в Санкт-Петербургском государственном университете. В Петербург мы ездим периодически, там живет мой близкий друг. С Россией я никогда не терял контакт и не собираюсь его терять. У меня очень тесная связь с Родиной.

– Если я не ошибаюсь, после окончания Pioneer High School в Анн-Арборе у Вас было несколько лет перерыва перед тем, как вы поступили на высшее образование…

– Первый курс института у меня прошел в Англии. Мой отец получил очередной контракт в городе Эксетер, провинция Девоншир. Затем мы вернулись в Мичиган, и на том этапе я пошел в Eastern Michigan University.

В обучении у меня не было конкретной цели. То есть мне всегда нужно какое-то направление, но я не мечтатель. Я просто учился и параллельно начал работать в New England Financial.

– А с чем связан тот факт, что поступили именно на финансовый факультет? Почему не востоковедение и не культурология, то есть что-то ближе к сфере вашего папы?

– Мой папа всегда давал мне свободу и никогда не навязывал свое мировоззрение. Честно сказать, я хотел заработать деньги на финансах… Я женился и думал о том как содержать семью.

– А впоследствии Ваш чисто практический интерес сместился на интерес к специальности?

– Меня, в принципе, всегда интересовало, как работает рынок ценных бумаг, биржа. Но в тот период я больше любил проводить время с друзьями: ездить на концерты, пикники. У меня была безбашенная молодость.

– Ваше текущее место работы, MassMutual Financial Group, это та же самая перекупленная New England Financial, в которой Вы начинали шестнадцать лет назад. Чем вы занимались там на первых порах?

– Меня наняли как представителя компании для распространения финансовой продукции: страховок, пенсионных планов. Это тяжелый бизнес. Статистически в нем идет только пять процентов выживания. С другой стороны, финансовые возможности в этом бизнесе колоссальные. Можно зарабатывать большие деньги и при этом принадлежать самому себе.

Сейчас я могу сказать, что без помощи других людей я бы, наверное, не преуспел. К примеру, мне очень сильно помогал мой партнер Сергей Соловьёв.

– Спустя некоторое время появилось ощущение, что Вы стали лучше разбираться в человеческой психологии?

– Да. Нашу работу многие воспринимают как станок: объяснил кому-то что-то – подписал для кого-то что-то. Моя цель – понять, чем я могу помочь человеку. Мы продаем финансовые продукты: это нечто такое эфемерное. Их нельзя прочувствовать. Как ты прочувствуешь страховой полис? Я дам тебе бумажку, а за неё нужно платить пятьдесят или сто тысяч долларов в год… То есть нужно понять внутренние страхи человека, тревожности. У многих людей развито чувство ответственности за близких. И я вижу свою работу как возможность предложить какой-то метод, чтобы эти тревожности успокоить, используя нашу продукцию. Это трудно, потому что люди часто сами не понимают, чего они хотят. Финансовая консультация напоминает сеанс психотерапии: приходится как следует выслушать человека, позволив ему “вывалить” из себя то, чем я могу ему помочь.

– К Вам чаще обращаются с потребностью защитить свое будущее, скажем, получить хорошую страховку, или с желанием разбогатеть, например, через инвестиции?

– К сожалению, ко мне вообще не обращаются. Люди всегда откладывают эти финансовые решения, ведь человек не задумывается постоянно о том, что с ним будет, когда он заболеет. Поэтому приходится самому звонить людям и настойчиво объяснять, зачем им нужно встретиться со мной.

– А кто в этом отношении более податлив: американцы или русские? Есть ли такое, что русские в большей степени не доверяют финансовым инструментам?

– Те русские люди, у которых был плачевный опыт в девяностых, зачастую думают, что вся финансовая структура – это просто обман. При этом у меня очень много русскоговорящих клиентов. Если уж они доверяют, то остаются преданными. С американцами легче начинать, потому что им по умолчанию нужна страховка, нужен пенсионный план – они запрограммированы на это с детства.

– Дмитрий, какие внутренние стимулы двигают вас в личностном русле?

– Всеобъемлющая цель моей жизни – это Бог, это Христос. Яркий момент из моего детства – молитва и то трепетное чувство, что она была услышана. Со всем остальным: с друзьями, с хоккеем – на каком-то этапе я потерял связь вследствие своих личных грехов. И чем больше я грешил, тем больше ощущал потерю. Душа начала черстветь, начала озлобляться, начала мрачнеть. Когда мне было двадцать пять, в разгар моей беспробудной, совершенно бессмысленной жизни, последовал развод с первой женой, потому что я вел себя ужасно по отношению к ней. Это был переломный момент. Тогда я понял, что есть ускорение бесконечного процесса греха и убивание своей собственной души, а есть свет в мироздании – реальная жизнь в Боге. Точка соприкосновения Бога с человеком лежит непосредственно во Христе, и к этой точке движется теперь направление всей моей жизни.

– Скажите, а Вас могут вдохновить иные сферы духовной культуры, например, искусство?

– Всё, что создано человеком: балет, опера, живопись – с ног до головы пронизано грехопадением и нашими страстями. Я стремлюсь к чистоте абсолютной, и это огромная разница. Потому что в Христовой Церкви Бог дает возможность познать Себя таким, какой Он есть на самом деле. Остальное просто несопоставимо. В произведениях искусства нет того абсолюта, который просит моя душа. Разве что в иконах, но очень редко. Раньше иконы писались почти святыми: эти люди были настолько одухотворенны, что страсти их отступали. Сейчас же иконы печатают…

– Ну, а церковная музыка или архитектура не заставляют вас чувствовать глубинное волнение?

– Церковь приближает человека к состоянию, когда он может принять Бога. Зачем люди носят с собой фотографии своих родных? Это напоминает им о тех, к кому они духовно устремлены. Также и церковное искусство. Однако Бог трансцендентен, Он над всем этим. Вся эта материальная часть лишь дает возможность приблизиться к Нему.

– Дмитрий, из нашей беседы вытекает очень важный вопрос. Какой образ рождается у вас в голове при слове “Бог”?

– Никакого образа не должно рождаться. Бог – это дух, это Пресвятая Троица. Неосязаемое, невидимое существо, всеобъемлющее, вечное, неизменяемое. И когда Бог сотворил разумных существ, Он сделал это для того, чтобы они могли стать частью Него, частью этой жизни – безвременной, всезнающей, всепонимающей, всеблагой, всерадостной, вселюбящей. Для этого и пришел в мир Христос: непосредственно Бог воплотился, чтобы материальное совместить с духовным. Когда Христос воскрес, он был в своем теле, но пространство не имело над ним никакого порядка, он был вне этого.

– Константин Циолковский в своей работе “Лучистое человечество” утверждает, что, умирая, мы все превращаемся в энергию, которая уходит в космос и где-то там существует в виде скоплений…

– Это называется душой. Душа нечто большее, чем энергетическое скопление. Это образ Божий, высшее творение Бога, более всего Им любимое. И это энергетическое скопление не просто болтается в космосе – есть две реальности, куда оно может попасть: Царство Божие и Царство Тьмы. Человек всегда готов сорваться вниз. И пока мы живем, все находимся в борении, все определяем свое устремление. Я просто хочу быть за Христом. Грех думать, что может быть что-то лучше, чем Он.

– Среди ныне живущих и уже умерших людей есть ли такие личности, с которыми Вы больше всего хотели бы познакомиться?

– Это друзья Бога-Человека. Святые. Например, Амвросий Оптинский. Я очень люблю читать его письма.

– Вы можете сказать, что это тот человек, у которого Вы бы желали перенять мудрость?

– Даже не мудрость… Извини, что произнесу это, но сам по себе человек – ничто. Нас создали просто из ничего, из нуля. Тем мудрее становится человек, чем он ближе к Богу, потому что он может воспринять Бога непосредственно. А Бог – это мудрость. Амвросий Оптинский был одной из самых прекрасных, очищенных личностей, в которой жил Дух Святой. Силуан Афонский, Паисий Святогорец, современные святые – вот мои внутренние идеалы.

Andrey Siedelnikoff