Как всегда, обманет нас!..

Помните ли вы Валерия Ободзинского? Думаю, что не только большинство моих ровесников, но и многие другие, немножко более молодые люди, его помнят. Он был популярным в СССР эстрадным певцом. Тенор, не обладавший какими-то выдающимися вокальными данными, безусловно, подкупал своим особенно проникновенным исполнением. А женщин покорял ещё и необычным тембром своего голоса.

Валерий Ободзинский чаще других советских певцов исполнял песни на стихи Онегина Гаджикасимова. А этого не забыли? Онегин (замечательно пушкинское, всё же, имя для поэта!) Гаджикасимов прославился тем, что писал русские тексты на мотивы популярных зарубежных мелодий. Так что, образно говоря, порой и всеобщий любимец Демис Руссос звучал голосом Ободзинского! Эстетствующие субъекты, разумеется, воротили носы, большинству же людей нравилось…

Но наиболее шумной славой (во всяком случае, среди нас, парней) Валерий Ободзинский стал пользоваться после выхода на экраны американского кинофильма «Золото Маккены». Добротный вестерн с великолепными актёрами, некоторой даже претензией на философию и обилием песен, тоже переведенных на русский язык, в исполнении которых Валерий, кажется, превзошёл себя, став полноправным героем фильма. В этих песнях ощущался уже не Гаджикасимов (тот, всё же, был лириком), в них звучала суровая правда жизни. Помните рефрен из основной темы:

Вновь, вновь золото манит нас…

Вновь, вновь золото, как всегда, обманет нас!

К киномузыке мы ещё вернёмся. А пока остановимся на мгновение и оглянемся назад, через призму нашей нынешней жизни здесь, сейчас, на нашу жизнь там, тогда. Оглянемся и задумаемся над простыми словами песни из старого фильма…

Можно долго спорить о разнице между 60-ми и 70-ми годами в СССР, но к общему мнению всё равно прийти будет трудно. Каждый человек оценивает эти времена со своей точки зрения. Дело, конечно, ещё и в возрасте оценивающего. Но не только… 70-е были не хуже и лучше 60-х, они были другими. Всё, что могло случиться после смерти Сталина, случилось раньше, в 50-60-е: ХХ-й съезд, Венгрия, целина, космос… Чехословакия…

Последняя привела к завинчиванию гаек, но даже на этом фоне 70-е стали куда спокойнее, не то, чтобы мягче, а… интеллигентнее, что ли. Кто-то даже говорит «золотое десятилетие». Другим, правда, больше нравится определение «застой». Каждому своё.

Мне, хоть я и не технарь, хочется продолжить техническую тематику, раз уж мы помянули гайки. И кажется уместным сравнить те периоды с помощью именно технических терминов. В 60-е вдруг приоткрыли наглухо завёрнутый до того клапан, из которого с шумом вырвался воздух свободы. В 70-е клапан был опять надёжно закрыт, но стала потихоньку расползаться вся система, начали появляться трещинки, прорехи, из каждой из которых потянуло пусть не свободой, лишь намёком на неё, неизмеримо слабее и неувереннее, чем из приоткрытого раньше клапана, но зато – массово, с самых разных сторон, иногда неожиданных.

Среди прочего, некоторые интересные, читаемые (модные!) писатели стали упоминать в своих произведениях о наших людях, живущих на Западе. Упоминания звучали как бы вскользь, гармонично вплетались в общую ткань повествования и являлись просто интересной деталью. В основном, это были советские женщины, вышедшие замуж за иностранцев и уехавшие вместе с мужьями. Но и этот усечённый вариант (женились же на иностранках и мужчины, но об этом говорить уже считалось неприличным; были и другие немногие разрешённые пути, но все они оставались уже за рамками дозволенного печатного слова) стал, тем не менее, каким-то выходом на тему, закрытую глухой стеной ещё недавно. И вот что было особенно любопытно: как правило, говоря о таких бывших соотечественниках, авторы иронически подчёркивали, как быстро наши люди, попав «туда», осваивают науку считать каждую копейку. Хотя таковых (копеек) «там» у них становилось существенно больше. Это был хороший, весёлый юмор, на дне которого, однако, копошилось сразу несколько совсем не смешных чувств. Это было и непонимание: почему так? Основанное, в общем-то, на незнании всех реалий «той» жизни. И зависть к этим счастливицам. Завидующий ведь всегда торжествует, когда недоступный виноград оказывается на самом деле зелен, а человек – объект зависти – в чём-то, действительно, плох. Да, крохоборство для русского человека – очень серьёзный недостаток. А главное, наверное, было то, что автор с читателем, как бы подмигивая друг другу, давали один другому понять, что уж мы-то, попади-де «туда», остались бы молодцами, не обжмотились бы так безобразно, сохранили бы родную широту своих душ…

Читали в Союзе много и многие, но – разное. Упомянутых модных писателей читал в основном всё же определённый круг, преимущественно интеллигенция. Тонкий слой (в советской идеологии, вообще – прослойка), наиболее безжалостно выкашиваемый при любых социальных потрясениях… Не все из них, конечно, гибли буквально, кто-то просто давал дёру за кордон, и потом уже там спивался или погибал в нищете. Для прежних интеллигентов закордон ещё не был вожделенным «там»… Ельцинские девяностые из всех социальных катастроф стали наиболее бескровными (хотя есть и у них на счету свои жертвы, прямые и косвенные), они просто вытолкнули интеллигенцию за пределы родной одной шестой части. И вот мы, давшие дёру – здесь, в нашем прежнем понимании – «там». Прошли годы. Кому-то здесь повезло больше, кому-то меньше (некоторым не повезло вовсе, слишком уж не подошла профессия – или характер, однако таких немного), но большинство как-то всё же устроилось. Худо-бедно. Ведь Австралия 90-х – это уже не Европа 20-х. Пожалуй, самое время проверить, насколько молодцами мы остались, как там у нас с широтой души…

Да простит меня моя знакомая, близкий друг и очень хороший человек, за то, что я возьму на себя смелость привести фрагмент из нашей с ней частной беседы. Состоялся тот разговор несколько лет назад (Боже, уже несколько лет!). Тогда она меня здорово озадачила, вдруг заявив:

– Ты знаешь, не люблю я эмигрантов!

Я буквально обалдел:

– Прости, но сама-то ты кто? Она досадливо отмахнулась от моего непонимания:

– Я сейчас не о себе! – и, видя, что я так и не въехал в тему, стала объяснять. У них там была своя женская компания, периодически собиравшаяся для каких-то их женских дел. А дальше пусть продолжится прямая речь:

– Представь себе, у нас есть новая женщина, она недавно приехала, из Риги.

Приходит она обычно первой, всегда приветливо улыбается, чувствуется, что у неё действительно хорошее настроение. Одно слово, человек недавно прибыл сюда. А потом начинают сбегаться эти психопатки, которые живут здесь десять и более лет. Разве же это нормальные люди? С ними не то, чтобы общаться, с ними стоять рядом страшно!

Как говорится, конец цитаты. Мдя… Что же с нами произошло за эти «десять и более лет»? Тогда, сразу после прибытия, мы активно знакомились друг с другом, постоянно ходили друг к другу в гости, дружили, любили, занимались общими делами… И дело здесь не в возрасте, среди приехавших тогда были люди старше нас с вами нынешних, но и они, старшие, вели себя так же по-студенчески. Дело в стаже эмиграции. Уезжали ведь в неё массово, далеко не все были для неё готовы (если вообще можно быть готовым для чужбины), и чувства разные люди испытывали тоже самые разные. Кто-то даже благодарил судьбу за то, что родной дом оказался разрушен и переезд стал необходим. До того, в мирное время, даже разреши вдруг власти свободную эмиграцию – решились бы ведь далеко не все. А так разразившаяся вдруг нужда погнала их, вперёд и с песней. Все надеялись, что «там» будет лучше, причём лучше во всех отношениях. Всех вдруг опьянил блеск золота. А золото обмануло нас! Как всегда…

Оказалось, что лучше «там», которое стало для нас теперь «здесь», только на уровне колбасы, а выше не то, что лучше или хуже – выше просто ничего нет. Ибо в нашем нынешнем «здесь» ничего не может быть выше золота. Не может быть два хозяина в одном доме, и если дом – это наши души, то золото, забираясь в них, вышвыривает оттуда прежних их хозяев: любовь, дружбу, человеческие отношения, как кукушонок в чужом гнезде вышвыривает родных этому гнезду птенцов… И люди (наши ведь – раньше – люди!), постепенно звереют. А золото в руки так и не далось. Пришёл мировой кризис, и мно-о-о-гие раскатанные губы уже начинает обрабатывать закаточной машинкой…

*      *      *

Вернёмся уж лучше к высокому, к искусству, например – к музыке в кино, с которой начался наш разговор. Жанр вроде бы вполне утилитарный, но и там могут появляться настоящие шедевры. Как ведь иногда вдруг вырастали посредственные в целом фильмы за счёт хороших музыки и песен! А бывало и так, что целые фильмы снимали, чтобы обрамить какие-то музыкальные произведения (я имею в виду не экранизации опер, а случаи, когда именно делали фильм «под песни»). Кино было «важнейшим из искусств», и его музыка была силой в любой стране, а уж на одной шестой части героям кинофильмов подпевали буквально все.

Уже после завершения 70-х, много позже, в 88-м, на экраны вышел «Узник замка Иф», сам по себе хороший фильм, на мой взгляд – лучшая из экранизаций «Графа Монте-Кристо». Но наиболее выдающаяся его часть – это песни Александра Градского, органически совпадающие с содержанием и буквально переполняющие фильм философией, любовью, отвагой… Жизнью. В основной (как говорится, тематической) песне издёвка её финала особенно отчётливо воспринимается здесь, сейчас, через «десять и более лет»:

Ах, как наши фантазии, в сущности, хилы, скромны и унылы,

Но без золота их воплотить нету силы, даже их нету силы…

Презираем мы злато, его не имея, его не имея,

А увидим хоть раз – и от счастья немеем, от счастья немеем!..

Сейчас, здесь, мы уже знаем, что герой песни неправ. Во всяком случае, очень хочется, чтобы это – утверждаемое им – было не так.

Господи, как хочется, чтобы он оказался неправ!..

Д-р Алексей Шандала

г. Аделаида, октябрь 2008